ФЕНОМЕН DEJA VU

ФЕНОМЕН DEJA VU

На протяжении всей истории психоанализа специалисты не оставляли попыток пролить свет на тайну deja vu – состояния «уже виденного», когда в незнакомом месте вдруг возникает яркое, почти мистическое ощущение, что ты уже был здесь прежде.
Deja vu сопровождается деперсонализацией: реальность становится расплывчатой и неясной. Пользуясь терминологией Фрейда, можно сказать, что наступает «дереализация» личности – как бы отрицание ею реальности. При этом может возникнуть чувство историчности происходящего – нечто вроде воспоминания о предыдущей жизни. Ощущение это мимолётно, но незабываемо. Именно оно подсказало Юнгу мысль о том, что «жизнь – всего лишь короткий фрагмент текста, от которого отчеркнули предыдущий и последующий абзацы».
Карл Густав Юнг был убеждён в том, что живёт параллельной жизнью и отчасти пребывает в XVIII веке: чувство это впервые посетило его в 12-летнем возрасте. Регулярные экскурсы в собственное прошлое неизменно приводили великого психиатра в полнейшее замешательство. Его поразила, например, зарисовка, на которой был изображён доктор Стакльбергер, живший в XVIII веке: ботинки с пряжками на герое картинки Юнг тут же признал... своими! «У меня возникло яркое убеждение, – пишет он, – в том, что я когда-то носил эти ботинки. Я буквально чувствовал их у себя на ногах! Каждый раз подобные вещи приводили меня в состояние дикого возбуждения. Часто рука моя помимо воли выводила цифру «1776» вместо «1876» – при этом я ощущал необъяснимую ностальгию».

Анри Бергсон определяет deja vu как «воспоминание о настоящем»: он считает, что восприятие реальности в этот момент внезапно раздваивается и отчасти как бы переносится в прошлое.
Между тем, феномен этот существует не только в зрительных впечатлениях. Он может принимать форму deja entendu (уже слышанного), deja lu (уже читанного) и deja eprouve (уже испытанного). Одни считают это отголоском предыдущих инкарнаций, другие говорят о родовой «памяти предков», пробуждающейся в сознании под воздействием сильных эмоций. Спириты утверждают, что deja vu – «впечатление», приобретенное отделившейся частичкой психики; так, в фантазиях Чарльза Форта явление это трактуется как воспоминание о забытой телепортации. А доктор Виган в своём медицинском эссе «Обязанности разума» (1860) назвал феномен «дефектом апперцепции», первым догадавшись, что deja vu, возможно, – следствие независимого восприятия реальности двумя долями мозга, одна из которых несколько опережает другую, создавая таким образом иллюзию провала времени.
Однако, более всего интригует нас, разумеется, представление о том, что deja vu – это воспоминание не о прошлом, а о будущем: предчувствие, которое в силу особенностей человеческого разума автоматически проецируется в прошлое – из предвидения превращается в воспоминание. И это уже – совершенно независимо от того, ведём ли мы речь о сновидении или ощущениях наяву – вовлекает нас в глубь самой удивительной из тайн, тайны времени.
Один пациент рассказал мне, как, будучи пленённым во время второй мировой войны, вспомнил вдруг, что за четыре года до этого сцена ареста ему уже снилась. Сон забылся, а потом... превратился в реальность. В книге «Неизвестный гость» (1914) Метерлинк называет это «земной реализацией».

Нечто подобное рассказал мне будапештский племянник: «Я прочёл Вашу статью «Предчувствие и жизненный кризис» и вспомнил об одном своём сне. Я впервые увидел его в 1909 году, и он затем повторялся ежегодно вплоть до начала войны. Мне снилось, что я – армейский офицер и нахожусь в Италии. Ординарец принёс мне обед, и тут появилась хозяйка дома, очень красивая женщина. Пока я ел, она вела со мной беседу, а в следующем эпизоде... явилась передо мной в чёрной ночной сорочке, весьма многообещающе приоткрывавшей прекрасное тело. Началась война. Когда Италия объявила о начале боевых действий, моё подразделение было переведено туда первым. Мы наступали на Пьяве, когда я оказался вдруг в очень знакомой обстановке – словно вернулся домой.
Нам накрыли стол на террасе замка. Когда ординарец принёс мне еду, я подумал: не хватает только той красавицы. И она появилась! Я приветствовал её как старую приятельницу. Самое удивительное – позже и она призналась в том, что я ей показался знакомым. На этом остановлюсь, потому что вскоре я увидел и ночную сорочку. Как же могло произойти в реальности то, что привиделось мне во сне за пять лет до этого?»
Итак, сон пятилетней давности явно стал воспоминанием о будущем. Может быть, он – сродни тем грёзам, не праздным, но созидательным, – что посещают писателей, музыкантов, поэтов в минуты вдохновения?
Профессор Галлей, как известно, открыл спутники Марса в 1887 году. А за 150 лет до этого Джонатан Свифт писал в «Путешествиях Гулливера» об астрономах Лапуты: «Они открыли две маленькие звёздочки, вращающиеся вокруг Марса. Ближняя находится на расстоянии трёх диаметров от центра планеты, дальняя отстоит от него на пять диаметров. Первый сателлит совершает полный оборот за 10 часов, второй – за 20,5». Цифры, воспринятые современниками как доказательство полного невежества писателя в области астрономии, поразительно сошлись с расчётами профессора Галлея.
Эндрю Джексон Дэвис («Penetralia», 1856) «вспомнил» о пишущей машинке задолго до её появления: «У меня возникло побуждение создать автоматический психограф – назовём его духописцем. Инструмент можно было бы сконструировать наподобие фортепиано: один ряд клавиш представлял бы элементарные звуки, другой – их комбинацию, третий – быструю рекомбинацию, так что вместо музыкального произведения здесь можно было бы наиграть проповедь или поему».
Не будем забывать также и о том, что научная фантастика последних десятилетий – одно нескончаемое «воспоминание о будущем».
Необычный пример я обнаружил недавно в книге Фрайгеса Каринфи «Путешестие вдоль границ черепа». Описывая первую встречу с доктором Оливекроном, нейрохирургом из Стокгольма, обратившегося к нему на предмет удаления опухоли мозга, он вспоминает, как его поразило ощущение, что этот человек ему знаком. Много лет спустя после этой успешно проведённой операции он попытался описать внешность доктора одному из своих коллег в Будапеште. «Но это же в точности описание...» – прервал его тот, назвав героя одной популярной в те годы венгерской театральной постановки.
«Пьесу написал я, и было это лет двадцать назад, – признаёт Каринфи. – Главный её герой – очень талантливый, но слишком эмоциональный молодой инженер, – страдал от излишней нерешительности. Он изобрёл нечто вроде автоматического беспилотного бомбардировщика (идея эта впоследствии действительно претворилась в реальность), но друг-скептик принялся убеждать его в том, что истиный мотив изобретения – желание отомстить всему миру за уход к другому красавицы-жены. Чтобы доказать свою бескорыстность, инженер объявил о том, что в день демонстрации сам поднимется в воздух. И тут его вдруг обуял страх смерти.
На сцене появляется его alter ego – хирург из Скандинавии – и предлагает прооперировать мозг, чтобы удалить «центр страха», который находится в мозжечке. Инженер соглашается на операцию. А на следующий день поднимается в воздух и остаётся в живых. Мой друг-актёр был сам хорошо знаком с этой ролью, потому что играл её не раз».
Приведу отрывок из письма доктора Лилы Вежи-Вагнер, психиатра из Лондона, как раз по поводу этой книги.
«Меня очень заинтересовало то, что Вы рассказали о «Путешествии вдоль границ черепа», – пишет он. – Я помню и книгу, и пьесу, так что могу подтвердить всё, о чём свидетельствует актёр. Разница состояла лишь в том, что прототип был шведом, а художественный герой – финном. Оба – скандинавы, но финн к венгру этнически куда ближе».

1 2 »

« Как выиграть миллион. Технологии и система выигрывания в лотто. | Медитация вхождения в священное пространство сердца »

Здесь может быть Ваша реклама!