Индийские факиры.

Индийские факиры.

Луи Жаколио.

После Пондишери из всех индийских городов наилучшие воспоминания у меня остались о Чандернагоре. Я любил эту нашу маленькую столицу на берегах Ганга. Здесь все говорит вам о Франции. И нигде нет такой роскошной растительности, такого кроткого и такого прекрасного населения.

В 1867 году я исполнял там обязанности председателя суда и решил при наступлении судебных вакаций в конце декабря посетить те из провинций, в которых я еще не бывал.

Из Чандернагора я уехал третьего января, отправившись на дингуи, местном небольшом судне, снабженном маленькой каютой. В конце месяца я был уже в священном Бенаресе.

Со мной были двое слуг: нубиец Амуду, сопровождавший меня во всех моих путешествиях и бывший моим канзаской, то есть доверенным лицом, и другой, который заботился о нашей пище.

Экипаж моего судна был невелик: тендос, то есть рулевой, и шесть макуа, или гребцов из касты рыбаков.

Незадолго до заката мы причалили у лестницы Гаты, неподалеку от знаменитой пагоды Шивы.

Возможно ли описать волшебное зрелище, явившееся перед моими очами... Что может быть грандиознее и пышнее Бенареса?!

Когда любопытный путешественник поднимается вверх по Гангу, то прежде всего ему видны верхушки минаретов, которые возвышаются над громадами дворцов. Эти грациозные башенки живописно разбросаны по всему берегу на протяжении двух лье.

Невозможно остаться бесчувственным при виде дивной панорамы, которую представляют из себя храмы, башни, длинные колоннады, высокие набережные, террасы с балюстрадами, и все это в сочетании с пышной листвой баобабов, тамариндов и бананов; волшебное, дивное зрелище представляет собой сочетание величественных деревьев, осыпанных кистями цветов, и всех этих зданий, покрытых скульптурными украшениями. Здесь соединилось искусство рук человеческих с красотой и очарованием природы.

Полное отсутствие правильного плана, различные виды архитектуры, смесь сурового и торжественного с легким и фантастичным придают хотя иногда и странный оттенок отдельным частям, но все же общий вид полон величия. Что же касается мелочей, то они так богаты разнообразием, так восхитительны, и так тщательна их отделка, что европейцам трудно представить себе их красу, не увидав их собственными глазами.

Вместо набережных — гигантские лестницы, ступени которых спускаются к самым водам Ганга. Наверху их стоят Гаты, нечто вроде монументов, состоящих из четырех колонн, соединенных между собой одним карнизом. От восхода до заката солнца эти лестницы покрыты толпами кули, которые разгружают и нагружают небольшие судна, снующие вверх и вниз по реке и доставляющие товары из Бенгалии, Европы и Азии.

На закате солнца тысячи мужчин и женщин спускаются по ступеням Гат, чтобы совершить вечернее омовение в священных водах.

Что за восхитительные создания женщины Бенгалии! Не я один поклонник их красоты. Вот что пишет о них мой соотечественник де Жансиньи, бывший адъютантом раджи Ауда:

"Если только индусские женщины не изнурены тяжкими работами под палящими лучами солнца, то они почти все без исключения замечательно красивы. У них крошечные ручки и ножки, движения полны свободной грации, большие томные глаза, волосы длинные и шелковистые и удивительно тонкая и нежная кожа".

Женщины из касты браминов особенно выделяются своей безукоризненной красотой, и ни один скульптор или художник не найдут в них каких-либо недостатков.

Я приказал моему рулевому причалить у Гаты Шивы, и первое, что мне бросилось в глаза, это то, что индусы и магометане совершали бок о бок свои омовения, как бы забыв ту глубокую разницу, которая существует между их двумя религиями.

И хотя последователи пророка и боролись против того, что они зовут идолопоклонством, но все-таки они почитают этот священный город, внушающий им таинственный ужас.

Брамины утверждают, что Бенарес построен самим Шивой.

Аурензеб, чтобы унизить их гордость, велел разрушить самую древнюю пагоду и воздвиг на ее месте великолепную мечеть, которая носит его имя, и путешественник еще задолго до приближения к городу видит ее стрельчатые маковки, покрытые золотыми пластинками.

Теперь многочисленные магометанские храмы высятся рядом с индусскими пагодами.

Несмотря на этот вандализм, а также и на то, что мусульманские властители старались насадить всюду на своем пути веру в пророка, здесь, в Бенаресе, они относились с широкой снисходительностью к нравам и обычаям побежденных; но все же до сего дня я бы ни за что не поверил, что мусульманин и индус будут рядом совершать свои религиозные омовения.

На юге Индии мусульманин, позволивший себе окунуться в священный пруд какой-нибудь пагоды, был бы умерщвлен на месте.

Я прибыл в Бенарес с намерением остаться здесь два месяца, а затем подняться вверх по реке до Дели и Лагора и вернуться в Чандернагор, сделав крюк через центральную Индию, чтобы посетить Бонделькунд, Ханхейх, Арунгабад, Эллору, Нагпур и Гандавану.

Я собирал материалы для моей книги по оккультизму и спиритизму в Индии, и мне надо было по крайней мере месяцев шесть, чтобы выполнить предначертанный мною план.

Генерал-прокурор, служивший в то время в Пондишери, был и сам близок к литературе, и если только к нему обращались с просьбой посодействовать в каких-либо изысканиях или облегчить так или иначе путешествие по стране, то он никогда не отказывал в своей помощи. И когда я попросил у него сверхсрочный отпуск на четыре месяца, то он любезно согласился на мою просьбу, и вот теперь я могу беспрепятственно выполнить свой проект.

Так как мне предстояло долго пробыть в Бенаресе, то мне не хотелось поместиться в какой-нибудь гостинице или бунгало, и я решил подыскать себе какой-нибудь домик и снять его на это время.

Только что я хотел отправить Амуду на поиски такого дома, как за мной прислал пейхвамахратский князь, с которым я познакомился у раджи чандернагорского. Узнав о моем приезде в Бенарес, Пейхва предложил мне поселиться в его чудном семиэтажном дворце на берегу Ганга, налево от знаменитой мечети Аурензеба.

Многие из князей и раджей Индустана хотя и живут далеко от Бенареса, но все же строят себе в этом священном городе дворцы, которые и посещают наездом, а иногда, под старость, и совсем в них поселяются, чтобы провести свои последние дни, согласно закона Ману, в строгом посту и молитве.

Религия их учит, что душа того, кто удостоится умереть в священном городе, восходит прямо в лоно Великого Брамы.

Ежедневно стекаются со всех сторон Индии многочисленные пилигримы, которые молятся за себя или за тех, кто их наймет молиться и совершать омовения у подножия святого города.

Есть и такие, которые привозят с собой останки богатых покойников или раджей. В небольшом мешочке сложены кости, уцелевшие от костра, и этот мешок погружают в воду Ганга, так как высшая надежда индуса — покоиться после смерти в священной реке.

Благодаря этому верованию мне удалось познакомиться с замечательным факиром. Уроженец Тривандерама, города на самом юге Индустана у мыса Коморина, — он явился в Бенарес, чтобы похоронить останки богатого малабара из касты коммути, то есть купцов.

Пейхва, сам уроженец юга, оказывал гостеприимство своим землякам из Танджаора, Травенкора и Майсура. Факир поместился не во дворце, а в маленьком шалаше у самой реки, где он должен был двадцать дней утром и вечером совершать омовения в память умершего. Он был уже около двух недель в Бенаресе, когда я узнал об его существовании. Его звали Ковиндасами.

Желая воспользоваться удобным случаем узнать поближе этого факира, я пригласил его к себе, и он пришел ко мне в тот день, когда все обитатели дворца разошлись по своим апартаментам, чтобы укрыться от палящих лучей солнца.

Моя комната выходила на внешнюю террасу с видом на Ганг и была защищена от солнца подвижным тентом из легких циновок. Среди террасы было нечто вроде маленького водопада, пенистые струйки которого, стекая в мраморный водоем, распространяли вокруг восхитительную прохладу.

Я спросил у факира, не перейти ли для опытов в какое-нибудь другое помещение, но он ответил, что это для него безразлично. Тогда я предложил ему выйти на террасу, где было светло, меньше мебели и где было легче проконтролировать его.

Когда он уселся на корточках на пол, я спросил у него:

— Могу ли я предложить тебе один вопрос?

— Я тебя слушаю.

— Не знаешь ли ты, не действует ли в тебе во время твоих чудес какая-нибудь Сила? Не чувствуешь ли ты каких-нибудь изменений в твоем мозгу или в мускулах?

— Это не какая-нибудь естественная сила... Я тут — простое орудие.

— А ты знаешь, что такое магнетизм?

— Нет.

— Следовательно, ты не собственной волей делаешь твои чудеса?

— Я вызываю души предков, и они-то и проявляют свое могущество.

Предо мной был не простой факир-очарователь, а иллюминат, или индусский спирит, если так можно про него выразиться. Я спрашивал многих факиров по этому поводу, и у всех был один ответ: они лишь орудие и посредники между нашим миром и невидимыми духами.

На террасе стояла огромная бронзовая ваза, наполненная водой. Факир протянул к ней свои руки, и не прошло пяти минут, как тяжелая ваза шевельнулась и начала медленно приближаться к очарователю. По мере того, как расстояние уменьшалось, из вазы начали слышаться звуки, словно кто-то ударял по ней стальной палочкой. Вдруг удары посыпались так часто, точно град по цинковой крыше.

1 2 3 4 »

« Чайная церемония ("путь чая"). | Каллиграфия - искусство совершенства. »

Здесь может быть Ваша реклама!